Вы здесь

Главная » – Акжана

Интервью с Марией Жумагуловой о творчестве Акжаны Абдалиевой

Мария ЖумагуловаВот что говорит известный искусствовед РК, член Союза художников Казахстана Мария Тулегеновна Жумагулова о творчестве Акжаны Абдалиевой.

25.08.2011.

Акжана только приехала из Турции, где защитила докторскую степень, и теперь она впервые выставляется в Казахстане. Как Вы думаете, что это будет для культурной жизни Казахстана?

Думаю, что говорить об уровне всей культурной жизни Казахстана пока несколько преждевременно. Акжана выходец из Казахстана, она имеет казахские корни, и хотела бы вспомнить в этом контексте, что наш президент говорит об евразийстве, мы – евразийцы, а приехала Акжана из Турции, которая тоже Евразия, но ближе к Европе. В Турции ощущается бóльшее влияние Европы. К сожалению, у нас с профессиональным европейским художественным образованием специалистов мало. И, в какой-то степени, Акжану, получившую образование в Турции, можно отнести к одним из немногих таких специалистов, которые своим творчеством способствуют, образно говоря, «вливанию свежей крови» в наше искусство, которое живет по своим, уже традиционным, законам.

Интересные мысли, фактически, получается, она как бы живой пример, воплощение евразийства, даже двух его ветвей: Казахстана и Турции, которая ближе к Европе. Как Вы думаете, как примут ее в Казахстане? В Европе ее работы известны, некоторые находятся в частных коллекциях.

В Казахстане ее примут, думаю, неоднозначно. Почему? Я видела ее работы – в них чувствуется внутренняя свобода… Видите ли, у нас другой менталитет. Скажем так, наши художники, представители старшего поколения, которые прошли стадию развития в советском обществе, у них другое вообще восприятие жизни. Художникам, имеющим советский опыт, очень сложно вписаться в современную действительность, потому что в советское время все было совершенно иначе, но за 20 лет произошли кардинальные изменения: в психологии, в восприятии и так далее. Почему нашим художникам сложно? Почему арт-рынок всегда тормозит, почему он не двигается? В основном потому, что они (художники) закомплексованы, они считают, что смотреть на картину как на товар – это вообще кощунственно. А ведь картины, обладающие высокой художественной ценностью, они могут пользоваться коммерческим спросом.

А у Акжаны как раз получилось, что она не жила в советское время, она не обременена этими комплексами, она приехала сюда, и в ней есть эта внутренняя свобода, она ее выражает. Поэтому, когда она выставляет свои работы, они не совсем органично смотрятся здесь.

Ее работы первого периода отличают тяготение к гедонистическим мотивам, они выражают ощущения молодой девушки, которая радуется жизни и все это выплескивает на холст, жизнерадостно и раскованно. Есть какие-то эротические моменты, но без пошлостей, безо всяких крайностей. То есть это художник, который радуется жизни и передает это в своих работах. С другой стороны, в работах второго периода уже что-то меняется. Мы должны помнить об одной очень важной миссии искусства вообще – что оно должно влиять на умонастроения общества. Если в советское время мы сетовали, что идеология «давит» на свободу выражения творческой личности, то сегодня, можно сказать, мы находимся в духовном «вакууме». Стало непопулярным говорить о каких-то нравственных ценностях, абсолютно размыты критерии духовности – и отсюда, при наблюдающемся росте материального благополучия мы являемся свидетелями, какие драматические катаклизмы происходят в обществе. Это и разрыв преемственности поколений, ломка семейных устоев (разводы, брошенные дети, «свободная любовь» и т.п.). Нарушены нормальные человеческие взаимоотношения… И, в этом смысле, Акжана – одна из немногих, кто в своих работах обращается к этим практически нераскрытым темам в современном творчестве. В своих композициях она обнажает эти темы. Ее творчество, его грани – это и доля иронии, гротеска, скепсиса, человеческое сочувствие и переживание… Несмотря на то, что она довольно молода, Акжана способна видеть психологические нюансы во взаимоотношениях своих персонажей. Нельзя не отметить, что в ее творчестве есть нечто неординарное.

Надо сказать, что современные художники стали более продвинуты, глобализация расширила их возможности, они следят за всем, что происходит в мировом искусстве. Их не смущают новшества, они относятся к этому нормально. Ну а старшее поколение относится к этому несколько настороженно.

Со старшим поколением художников понятно. Вы видите отличие картин Акжаны от произведений казахстанских художников нового поколения, которые при этом не учились в Европе?

Вообще-то наши продвинутые молодые художники, они почему-то считают, что живопись уже устарела, что в живописи выразить современные проблемы довольно сложно. Поэтому современные молодые художники ушли в концептуальное искусство. Так называемый контемпорари-арт (contemporary art – англ. – современное искусство, примечание Ж.Д.), т.е. это искусство, которое не предполагает обращения к живописи, работу с красками. Там могут быть объекты вещественного мира, все, что угодно, но только не живопись. Поэтому у нас есть много молодые талантливых художников, но они практически  не обращаются к отражению современной действительности посредством живописи с использованием холста и масла. Таких художников можно пересчитать по пальцам.

Получается, к этому небольшому числу живописцев добавилась Акжана?

Есть художники, которые ищут новые формы, подходы. Но здесь есть такое. Я сама провела от Фонда  первого президента много выставок, есть много хороших художников, талантливых, много интересных художественных и пластических решений – но все останавливаются, тормозят, чтобы выразить современные тенденции, современную жизнь именно живописными средствами. Они, все-таки, зацикливаются на традиционных жанрах: пейзаж, натюрморт, а к тематической картине они боятся приблизиться.

А Акжана, она перешла эту грань. И она работает именно в тематической картине.

Художников, поднимающих современные темы средствами живописи, единицы, и поэтому творчество Акжаны, оно актуально. И она смело к этой теме обращается. Современная действительность весьма противоречива – во-первых, очень много позитивных моментов: ноу-хау, техническая революция, посмотрите, как идет жизнь у нас, какие технологии, чуть ли не поминутно все меняется, все это о’кей. С другой стороны – много таких драматических моментов, которые происходят в обществе. Чтобы художнику взяться за эту тему, у него должна быть очень активная социальная позиция, он должен быть достаточно наблюдательным, чтобы ухватить какие-то важные моменты, а молодым людям смотреть на современные явления – это очень сложно. Нужно произвести анализ, нужно что-то отобрать. Другое дело, когда время проходит, и мы смотрим на все как бы с расстояния, говорят же: «Великое видится на расстоянии». То что, изменилось, и великое видится на расстоянии, и недостатки видятся на расстоянии. А когда ты в этом живешь – абстрагироваться от этого, отстраниться от этого, увидеть это как бы сторонним взглядом – это сложно, человек должен обладать каким-то философским мышлением, это не каждому дано. Или это должен быть человек достаточно зрелый, уже в возрасте, с большим жизненным опытом, творческим, профессиональным, философским багажом – чтобы все это оценить адекватно, передать. Поэтому это очень глубинные темы, это не каждому дается.

Акжана делает эти первые шаги, то, что она уже сделала этот первый шаг – это уже само по себе очень позитивно.

Получается, что сложную окружающую действительность может успешно исследовать или человек с даром философского мировосприятия, или человек уже зрелый, опытный. И Акжана, которая исследует окружающую действительность средствами живописи, выделяется этим из итак небольшого числа живописцев?

Сколько статей написано на эту тему, мной в том числе, в позапрошлом году проходил форум Союза художников Казахстана, в прошлом году проходил арт-симпозиум художников Казахстана, столько было серьезных, глобальных художественных проектов. И все время мы призывали художников – искусствоведы, художественные критики – все время призывали художников активнее внедряться в окружающую современную действительность. Но это происходит пока очень маленькими шагами, очень мало.

Получается, что художников, исследующих окружающую действительность средствами живописи, очень мало? А ведь Сальвадор Дали сказал в сое время: «Художник, рисуй!»

Но они не работают в живописи. Они исследуют окружающую действительность, они показывают эти позитивы и негативы – но им кажется, что в живописных рамках это невозможно сделать, поэтому они уходят в другую сферу творчества. Это прекрасно само по себе, это современные средства искусства, но вот в традиционной живописи выражать такие глобальные идеи – это дорогого стоит!

Вы представьте, современные художники вообще не работают с художественными материалами, они могут работать  с мусором, с отвалами, с какими-то выброшенными предметами, с чем угодно – но не с художественными материалами!

Вы видите в стиле Акжаны что-то самобытное? Как бы Вы назвали, охарактеризовали ее стиль?

Акжана ищет, и в процессе своего поиска меняется угол взгляда. В первом этапе творчества есть какие-то отголоски Модильяни. И это нормально, потому что любой художник на начальном этапе обращается к тому, что ему импонирует.

И потом то, что я сказала об евразийстве. В ее манере это ощущается. Во-первых, ощущается, что она художник с Востока. Восток чем отличается? Это всегда такая экзотичность, яркие локальные краски. Она практически не смешивает краски, она работает в чистом цвете. Потом вообще восточному искусству не характерно обращение к объему, к ракурсам.  Восточное искусство, оно, в основном, плоскостное, оно больше декоративное – эти моменты у нее есть. Потом эта линейность, которую она использовала, особенно на первом этапе очень активно. Все это свойственно именно для стилистической манеры Востока. Ну и потом, конечно же, сами персонажи – чисто восточный типаж, это не европейцы. Но в то же время она часто использует плоскостную подачу композиции не потому, что она не может работать в объеме. Особенно в последних ее работах ощущается, что она свободно владеет, она может использовать сложные ракурсы, сложные развороты. На одном и том же холсте у нее могут быть и стилизованные линии, и плоские, в то же время у нее может появиться объем, причем он появляется местами, местами он исчезает. Трехчетвертной поворот, анфас, профиль – все это у нее очень свободно присутствует, она артистически владеет этими приемами. Потом, я бы сказала, у нее достаточно сложные композиции, потому что у нее всегда очень сложный фон. Знаете, у нее активно работает и фон, и первый план активно работает. Но в этом есть некая опасность – не каждый с этим справляется. Потому что, когда начинаешь активизировать одно, оно начинает подавлять другое. Поэтому нужно уметь эту гармонию соблюсти. Но она умеет остановиться в том месте, где надо. Это с одной стороны.

С другой стороны, у нее, особенно в последних работах, есть сложные размышления, есть философия, есть даже драматизм – и это она может сделать опять же с использованием того чистого цвета, но, при этом где-то идут вкрапления холодных тонов. Связь цветовой палитры с умонастроением, с состоянием она умеет сохранить.

В начальных работах превалируют гедонические мотивы.

Ее работы очень позитивны, очень жизнерадостны, они вообще могли бы прекрасно смотреться в любом интерьере, что немаловажно. Потому что, Вы знаете, у нас в советское время не было культуры такой – живопись была как бы чисто для художников. Художники рисуют, пишут, и они думают, что их работы, в лучшем случае, если будет успех, они будут висеть в музее, либо они будут где-нибудь в мастерской сложены.

Но вот сейчас, наконец-то, пришла вот эта культура, что мы можем на картину смотреть как на элемент интерьера, это очень важно. В последнее время это стало модой, которая пришла к нам с Запада, что в любом офисе, в банке и в жилом интерьере мы видим картины. Люди учатся воспринимать картины, с одной стороны, как декоративную часть, с другой стороны, они наполняют интерьер определенным настроением. Но не все картины смотрятся в интерьере, Вот, например, сейчас я вспоминаю даже работы Ван-Гога, насколько это шедевры – смотришь, они все фибры души затрагивают, но не многие его  картины можно повесить в домашнем интерьере, это скорее работы музейные. Потому что они вызывают у человека гамму сложнейших эмоций, а мы все же хотим радости, иметь позитив. Я думаю, что у Акжаны много работ позитивного плана, жизнерадостные, и они очень хорошо своей структурой, композицией действуют на интерьер.

То есть, по существу Акжана реализует заявленный в советское время принцип, что искусство служит народу. Что искусство может служить людям не только в музее, оно действительно может служить нам, именно служить, т.е. повышать наше настроение в реальной жизни.

Да, демократичный принцип. Наконец приходит время – был период, когда считали, что это у богатых такая «фишка», насмотрелись фильмов, была мода такая – показать свой статус. Но со временем пришло, все-таки, то, что картины стал дарить, приобретать средний класс – то есть это уже не мода, это уже потребность. Это уже другой уровень мышления, восприятия. Картины, собственно, начинают служить людям.

Акжана – доктор живописи, она может преподавать, даже стать профессором. Вы считаете ее способной воспитывать художников в Казахстане? Ей есть чему научить их?

У нас в Казахстане нет такого звания «доктор живописи», но, действительно, по нашему статусу оно адекватно званию профессора живописи в высших учебных художественных заведениях.

Я хотела сказать: прекрасно, что у нас есть преподаватели с большим багажом, с творческим стажем, и они могут дать нашим студентам владение академической школой, которую никто не отменял, не исключал. Потому что владение этим необходимо каждому художнику.

Но, с другой стороны, ведь нужно, чтобы были такие молодые преподаватели, как Акжана, которые помимо академизма могут дать принципы новаторства. Потому что не каждый человек способен быть художественным экспериментатором и перешагнуть какой-то барьер – особенно тем, кто обучался традиционной академической живописи – и вдруг надо себя перешагнуть, совершенно себя поменять, не каждый на это способен. И поэтому молодежь нуждается в таком водительстве.

Я думаю, что Акжана – это такой человек, который все это в себе совмещает, она может быть полезной для нашего молодого, подрастающего поколения.

Интересно, получается, что Акжана своей персоной как бы воплощает новое в живописи, и она это новое может привнести в новое поколение художников?

Да, потому что к нам на форум приезжал австрийский художник, он посетил академию искусств имени Жургенова, посмотрел, как у нас ведется преподавание.

Знаете, европейцы они такие раскованные, и он не постеснялся, он откровенно сказал, что он о нас думает: «Да вы же преподаете как 100 лет тому назад!»

У нас, к сожалению, еще много архаизма, мы отстаем в чем-то. Я совершенно не исключаю, я ратую за академическую школу, но, в то же время, ведь мы живем в  двадцать первом веке – поэтому нужно меняться, перестраивать всю систему художественного образования. Для этого нужны кадры, это могут делать такие люди как Акжана, они учились там, у них несколько иное восприятие. При этом очень важно, чтобы преемственность, связь поколений, она была. Это даст новое художественное качество.

Как Вы думаете, наши художники имеют будущее в Казахстане или им надо обращать свой взгляд на зарубежных ценителей?

Вы знаете, настоящий талант всегда штучный, поэтому говорить в глобальном масштабе не приходится. В каждом поколении были художники, достойные, чтобы выйти на международную арену. К примеру, тот же Шарденов Жанатай, получивший международную известность только после смерти. Или, как было в нашей стране, как сказала Елена Образцова: «В нашей стране, чтобы прославиться, достаточно умереть или эмигрировать». Это печально, конечно.

В сравнении с советским периодом, когда художники были ограничены в свободе творчества в силу идеологических барьеров навязываемой режимом тематикой, сегодня молодому поколению в этом смысле предоставлена полная свобода, для них просто нет границ ни в чем: и зарубежье открыто, и обучаться они где угодно могут, и все-то для них доступно. Весь вопрос в том, что они не всегда могут воспользоваться этой возможностью. Зачастую, это происходит в силу того, что они не подготовлены либо в профессиональном плане, либо внутренне.

Естественно, это возможно – тем более, что к нашему искусству на Западе проявляется большой интерес. Почему? Потому, что, даже если на сюжеты посмотреть, мы уже другие – потому что у нас другая жизнь, другой менталитет, это всегда интересно. Но  только сюжетом, знаете… Это был такой бум, когда «железный занавес» рухнул – на Западе был просто тотальный интерес ко всему русскому, ко всему советскому, к Центральной Азии и т.д. Но прошло время, и этот интерес упал, потому что это было сначала экзотично, а потом этого уже мало. Интерес уже нужно поддерживать другими моментами: должно быть новаторство, должен быть эксперимент, это должен быть постоянный поиск.

Поэтому не думаю, что это будет в глобальном масштабе, но такие таланты у нас были и будут всегда.

А каким образом западные ценители искусства узнают о наших художниках? Они проявляют интерес к нашим выставкам, или есть представители западных художественных агентств, которые ходят на выставки? Есть ли у нас «система оповещения» о наших талантах?

Арт-рынка практически нет у нас в Казахстане, даже россияне сейчас «плачут», вообще с арт-рынком стало сложно во всем мире

Россияне говорят, что у них нет арт-рынка, хотя в России всегда всё более динамично, чем у нас. У нас, знаете, это все происходит по-разному, непредсказуемо. Вот, например, в 1990-е годы к нам приехал американец Ричард Спунер, коллекционер. Собственно говоря, благодаря ему у нас и произошел бум на рынке – он увидел прекрасных наших художников, все же, видите: нет пророка в своем отечестве. Все, что у нас есть, сами мы не ценим, это надо было увидеть со стороны. А потом вспомните 1990-е годы – тогда вообще всем было далеко не до искусства. И вот когда он начал уже смотреть, ходить на выставки, в музеи, приобретать картины – он очень хорошо поддержал наших художников финансово. Он покупал у молодых художников картины, он увидел, разглядел какие-то таланты, и тогда – кстати, кого он поддержал, они потом и поднялись, потому что это была и финансовая поддержка, и духовная поддержка. Потом они стали творить, потом стали сами вывозить за рубеж свои работы.

То есть, путей много, сейчас и Интернет, это личная инициатива художника, иногда ему помогает продюсер – у кого как получается. Кому-то куратор помогает, кому-то продюсер, кто-то через Интернет – в общем, все происходит по-разному.

В последнее  время практикуется в Казахстане, и это очень хорошее явление – много различных художественных проектов. Раньше, в советское время, где искусство показывали? Только в музее, была одна площадка. Сейчас площадок много, у нас в Алматы очень много частных галерей, и каждая из них проводит какие-то проекты. Иногда эти галереи вывозят за рубеж, Фонд первого президента сейчас работает, т.е. у нас много таких субъектов, которые этим занимаются. Много всевозможных конкурсов сейчас проводится, путей много. Но только все зависит от художника. От его активности. От его информированности.

Но сформированного арт-рынка, все же, пока нет?

Понимаете, товар есть. Спроса нет. Понимаете, наш народ не привык покупать картины. В большинстве своем искусство всегда элитно. Это, в основном, узкий круг ценителей. А если учитывать, что в Казахстане население относительно маленькое на такую страну – в общем, очень узкий круг ценителей. В первый период, в основном, иностранцы приобретали, тогда все пошло, у нас истинных коллекционеров очень мало.

Скажите, а кроме частных галерей и коллекционеров, кроме Фонда первого президента есть какая-то система, чтобы делать известными наши таланты за границей до того, как они умерли или на них случайно «набрели» западные коллекционеры?

Если говорить о государственных учреждениях, это, конечно, прерогатива министерства культуры. Но вот что интересно, недавно министр культуры делал отчет о том, что сделано по программе «Культурное наследие», и там много чего перечисляется, действительно, очень много. Там и археологические раскопки, там и реставрация, там и гастроли за рубеж, чего там только нет, во всех сферах: и книгоиздание, и памятники ставятся, правда, мало. Но из всего, что министр перечислял, именно в сфере изобразительного искусства почти ничего не сделано. Нечего было назвать. То есть, почему-то эта сфера больше игнорируется.

Я лично сама была участницей Саммита ОБСЕ в Астане, который в декабре организовал наш президент, там было много участников из-за рубежа. И вот что я заметила один показательный момент – там не было ни одного представителя творческих Союзов, я была единственной, кто представлял Союз художников Казахстана. Из Союзов композиторов, писателей никого не было. В общем, как в советское время культура шла по «остаточному принципу» (т.е. финансирование из того, что останется в бюджете после распределения финансов на все другие отрасли, более важные, с точки зрения правительства – прим. Ж.Д.), так она пока, к сожалению, эта ситуация и остается. В государственном бюджете на культуру меньше всего выделяется денег. Поэтому на государственную поддержку особо рассчитывать не приходится. Поэтому важнее частная инициатива.

Мария Тулегеновна, в нашем разговоре вырисовался явный провал именно изобразительного искусства. Как Вы думаете, оно вообще нужно сейчас?

Знаете, еще 100 лет назад воскликнули, что живопись умерла! Но она еще 100 лет благополучно прожила. Я думаю, что важна не форма, а содержание. Вот «актуальное искусство» сейчас востребовано, наверное, знаете почему? Даже если через этот необычный материал, через который они обращаются, они видят, зачем они это делают. Если это будит у человека мысли, побуждает его к каким-то размышлениям и желанию действительно что-то изменить в нашей жизни, тогда неважно, каким материалом это сделано. И «актуальное искусство» вполне имеет право на существование, оно действительно поднимает очень глубокие проблемы.

И точно также и в живописи. Я думаю, что живопись никогда не устареет. Другое дело, что «актуальное искусство», как бы новое, и там возможности технологические, материальные неограниченны. Можно каждый день что-то новое находить.  Сложнее в традиционном материале – в котором, казалось бы, все выдано – придумать что-то новое. Но это возможно.

Поэтому, я думаю, живопись жива и будет жить. Я так считаю: это же кайф, работать с красками, краски сами по себе всегда воздействуют на человека. Это цвет, он всегда эмоционально воздействует на человека. В живописи есть эстетика. Вот в «актуальном искусстве» может быть мудрый смысл, но там может не быть эстетики!

Живопись воздействует на человека позитивно именно своими живописными средствами, потому что там есть перспектива, там есть воздух, есть атмосфера, игра света и тени. Там есть игра ракурсов, игра объемов, там много чего есть – поэтому живопись неисчерпаема. Все равно все дело в самом художнике, в конечном итоге.

Да, искусство – это не «что», искусство – это «как». И актуальным может быть не только «актуальное искусство», но и живопись?

Да.

Что вы пожелаете Акжане в творчестве, на какие вопросы ей нужно обратить внимание.

Что можно ей пожелать? Я смотрела ее на начальном этапе, сейчас второй этап, и она выдала уже что-то новое, я советую ей не останавливаться и постоянно искать.

У  художников есть опасность:  они находят какой-то свой путь, свою манеру и это хорошо, конечно. Но внутри этого нужно постоянно искать, не останавливаться, т.е  задача Акжаны, чтобы она не утратила эту активность поиска, чтобы у нее была постоянная жажда творчества. В общем-то, наверное, это самое главное.

Вот у нее потенциал есть, но он может уснуть, если его бесконечно не будировать. Нужно быть творчески активной всегда, наверное, это – самое главное. А все остальное, когда есть эта активность, есть эта жажда творчества, все остальное потом приходит в процессе поиска.

Мария Тулегеновна, большое спасибо за Ваше интервью!

Русский
Вам нравится?